Шесть лет назад, 10 октября 2020 года, Александр Лукашенко встретился с лидерами оппозиции в СИЗО КГБ. На встрече присутствовали 12 человек, в том числе Сергей Тихановский. Во время субботнего пятичасового стрима на YouTube экс-политзаключенный рассказал подробности этой встречи. Собрали самые интересные цитаты.
«Не думал я, что к диктатору везут»
— 10 октября я находился в такой двухместной камере тюрьмы № 8 в Жодино. Как бы в СИЗО. Камера была двухместная, метров 18, наверное, на третьем, по-моему, этаже. Корпус называется «Титаник». Там даже горячая вода была, представляете? Достаточно по тем меркам нормальные условия. У меня был телевизор, и я всю эту чернуху периодически смотрел. Российские каналы — тоже.
Пять утра. Камера эта. Ночь. Железные нары двухъярусные. Я сплю на нижней. Открывается дверь, заходят люди в камуфляже. Такого никогда не было ни до, ни после в этой тюрьме, чтобы ночью вошли люди в камуфляже. Ночью должны все спать там. Если тебя куда-то этапируют, то могут там заранее предупредить. Входят люди: «Собирайся». Я говорю: «Куда? Что?» А мне до этого сон приснился, что мы будем встречаться с этим (речь о Лукашенко. — Прим. ред.). И Путин еще там почему-то тоже мелькал. И я думал потом об этом и немножко был готов к тому, что эта встреча может произойти. Да как-то и ожидалось, что вот идут какие-то протесты и что диктатор должен начать как-то разговаривать. Ну и мы вообще все собирались уже домой, потому что письма-то писали люди: «Вопрос твоего освобождения — это вопрос нескольких месяцев».
И я, соответственно, в недоумении: что происходит? Мысли такие: может, на допрос? Не думал я, что меня к диктатору везут. Меня выводят из тюрьмы, не досматривают и просто надевают наручники и мешок на голову. И передают сотрудникам КГБ. Это какой-то спецотряд, «Альфа» или что. Они в гражданке, но в масках, сажают меня в микроавтобус мест на 14. В серединку, к окну, типа лицом в пол, и куда-то везут.
Потом слышу — центр Минска уже по звукам, машины ездят. Понимаю, что вроде не убивать — значит, какой-то допрос. И вот заводят в здание. Из мешка я вниз смотрел и немножко приподнимал его. Вижу, что везде Феликс Эдмундович (речь о Дзержинском. — Прим. ред.) этот висит у них на каждом этаже. Значит, я понимаю — это КГБ (речь о здании на проспекте Независимости. — Прим. ред.). Привезли меня где-то к 6.00 утра. Сама встреча началась, по-моему, в 10.00. Меня четыре часа в кабинете продержали как бы мордой в пол. В один момент там ничего ж ни поесть не дают, ничего. Попить потом в какой-то момент я попросил, мне дали там. Отпил глоток, думаю: мало ли еще что дадут, какую-то дурь.
А потом, когда в туалет шел по коридорам, там на дверях висят таблички «Занято» или «Идет допрос». Я увидел, что на всех кабинетах дальше такое. То есть людей там было много.
«До 10 утра я там находился в этом кабинете. И постоянно сигналили машины»
— Было открыто окно. 10 октября, утро. До 10 утра я там находился в этом кабинете. И постоянно сигналили машины по звуку «Стоп, таракан!» Кто их научил этот сигнал давать? Сергей Тихановский на своих стримах. Я научил этот сигнал давать: «Стоп, таракан!» На тот момент, еще в октябре, 10 октября, беларусы ездили и сигналили под окнами КГБ в самом центре Минска! И я вам скажу, ребята, я видел рожи этих гэбэшников. Это было жалкое зрелище.
«Меня вели по красной линии»
— И потом через какое-то время, вот где-то ближе к 10.00, меня выводят. Значит, встреча была не в самом СИЗО КГБ. Там на территории во дворе есть небольшое здание. Интересно, что там у них нарисованы красные линии, и мне сказали: «Иди по красной линии, не отклоняйся». Там снайперы, видно, уже сидели. Ведут по красной линии к этому маленькому зданию. Мы заходим туда, там рамка металлоискателя. Я в бейсболке, у меня набалдашники такие, застежки металлические на ней. И она не звенит, эта рамка. Никто меня даже не ощупывает, не проверяет, ничего.
Захожу в комнату, она небольшая, овальный стол и расставлены таблички. Кто-то уже был там, один-два человека. Виктор Дмитриевич, Лилия Власова. Она мне говорит: «Тихановский!» Табличку увидели с моей фамилией. Я понял, что это они меня узнали. Я понимаю, что какая-то встреча. Может быть, какой-то обмен? Что-то готовится такое.
Было три камеры: одна на меня фактически, вторая — на Бабарико. Нас так специально и посадили. Стол на 12 человек. А он (речь о Лукашенко. — Прим. ред.) типа во главе стола тринадцатый, как мессия такой. И нас 12 таких учеников типа бестолковых.
А в соседней комнате в этот момент был Лукашенко, его сын Коля, Эйсмонт и сотрудники КГБ, а также его охранники — двое. Потом я в газете фото видел и узнал одного — это был начальник службы безопасности.
Остальные говорили, что знали — будет встреча. Кто-то даже знал, что с Лукашенко. Вот Воскресенский, например (смеется), точно знал, он мне говорил.
«А нам с Виктором Дмитриевичем еще почему-то говорил: „Верните деньги“»
— Заходит Лукашенко. Впечатление: человек огромный, выше меня чуть-чуть, плотный. Реально, сохатый такой и страшный прямо. Жмет Виктору Дмитриевичу руку, еще кому-то и подходит ко мне. А я держу руки за спиной. Он спрашивает типа: «А что ты руку мне не даешь?» Говорю: «Коронавирус». Он говорит: «Так я уже переболел». И дальше проходит, руки остальным жмет, все остальные ему — тоже.
Лукашенко начинает. У него там было много всяких бумажек, подсказок, значит, он подготовился к встрече, в отличие от нас, этот негодяй. У него были тоненькие папочки, файлики по каждому заключенному: кто, за что сидит, какая-то биография. Я видел там свою папку. Он достаточно глубоко был в курсе моего дела. Даже я уверен, что это с его прямо подачи все и шло.
Рассадка была такая: ближе к нему посадили двоих, которые уже подписали с ним бумаги, — Юрия Воскресенского и директора PandaDoc Дмитрия Рабцевича. Лукашенко прямым текстом говорит: «Ребята, кто подписал, выйдут завтра». И они вышли.
А еще по сценарию, который диктатор подготовил на эту встречу со своими помощниками из КГБ, они подыгрывали ему. Воскресенский — по полной программе. А я же не знал, кто такой Воскресенский. Тогда был уверен, что это сотрудник БТ. Он в белой глаженой рубашечке, такой весь, видите, выглядит прилично, в отличие от нас. Ну, от меня вообще: я в спортивном костюме, меня в чем подняли, в том и приехал.
Предложение Лукашенко нам заключалось в том, чтобы мы подписали прошение о помиловании, фактически извинились. А нам с Виктором Дмитриевичем еще почему-то говорил: «Верните деньги». Ну, Виктору Дмитриевичу понятно, они там обвиняли, что якобы он украл какие-то деньги. Ну я-то че? Мне подбросили 900 тысяч долларов, и он же их и забрал уже при обыске.
«Он, кстати, очень плохо слышал. Все подумали — глуховат»
— Также расселись Эйсмонт, Коля. Лукашенко как сел за стол, так как «мессия» сразу начал учить учеников своих. Якобы эта встреча — это его жест доброй воли: поговорить с лидерами беларусской оппозиции там, со своими типа оппонентами. Якобы их несколько процентов всего. И вот он начинает монолог нам, как на заседаниях с министрами, подчиненными, чиновниками: подготовил выступление и начинает барабанить. Чуть ли не все пять часов говорил только он. И об изменениях в Конституции, и о ВНС.
Между собой присутствующие, та же Лилия Власова, начали говорить: «Палата номер шесть». Единственный, кто его периодически перебивал репликами, — это я был. Спрашивал: «Зачем нас позвали? Нам неинтересна эта Конституция в вашем государстве, которое вы возглавляете, нам неинтересна». Я его постоянно сбивал с этой линии. Но он возвращался.
Он, кстати, очень плохо слышал. Все подумали — глуховат. Но потом я сделал вывод, что у него маленький наушник стоял и ему там надиктовывали.
И вот он нас попытался включить в эту беседу: «Ну, давайте свои предложения по внесению изменений в Конституцию». Виктор Дмитриевич высказался об ограничении президентства двумя сроками. Он также сказал, что ключевые посты в государстве должны занимать те, кто наиболее этого заслуживает, а не люди из группы, лояльной власти. Рабцевич что-то про бизнес говорил.
Я еще три раза спрашивал: «Где Мария Колесникова?» На третий раз Виктор Дмитриевич присоединился: «Да, где Маша?» Диктатор тогда ответил: «Тут бы кошмар был вообще, хватит одного Тихановского».
«Лукашенко говорил: „Я тебя хотел отпустить, вместе со Светланой выбросить“»
— На встрече, кстати, он очень хвалил Светлану Георгиевну. Мол, такая молодец у тебя. Хотя по телику ж он на нее тоже гнал там многократно потом. «Я, — говорит, — когда она уезжала, позвонил и сказал, чтоб ей дали 15 тысяч». Он сказал, что дал ей 15 тысяч на съем жилья. Мол, на 12 месяцев хватит.
А еще Лукашенко говорил: «Я тебя хотел отпустить, вместе со Светланой выбросить». И говорил, что якобы она за меня не просила особо. Мол, просила за начальницу штаба Марию Мороз.
Но передумал из-за того, что ГУБОПиК, подполковник Бедункевич (речь о замначальнике ГУБОПиК. Михаиле Бедункевиче. — Прим. ред.), показал ему записи наших разговоров с адвокатом (что абсолютно незаконно), где я говорю о Коле, мол, найдется, за что его посадить.
Лукашенко, кстати, жаловался, что я его тараканом называл: «Ты на меня обзывался!» Представляете? Я говорю: «Вы, — говорю, — меня назвали шелудивым, майданутым, крысами нас называли. А я про вас всего лишь такую метафору сказал». И он уже прямо кошмар какой-то, обиделся, представляете?
«Смотрите, вам врут, что там 200−300 тысяч. Мы по головам посчитали с дрона — 23 тысячи»
— Еще принес карту такую здоровую на весь стол, разложил: «Смотрите, вам врут, что там 200−300 тысяч. Мы по головам посчитали с дрона — 23 тысячи». Я ему объяснял: «Вы же ж понимаете, они ж ходят». Да и не только в Минске, но и в других городах было.
«Говорит: «Они за меня тысяч 600 бюллетеней пиханули в «Голосе»»
— Лукашенко нам признается прямо в октябре: «Вот мне мои комитетчики сказали, что они устроили электронное голосование, а мы можем за вас туда типа напихать бюллетеней левых в электронную систему «Голос»». И он отвечает: «А давайте». Он говорит: «Они за меня тысяч 600 бюллетеней пиханули. И что вы думаете? Я там тоже выиграл». Я точные цифры не помню уже. И что за него там больше было, а потом это типа все убрали, откатили, и вот типа там Светлана Георгиевна победила.
То есть мошенник прямо признает, что он фальсифицировал выборы, в том числе и на наших площадках, с этими ресурсами КГБ.
«Коля! Посмотри, что твой папа говорит, слушай! Ты видишь, кто он?»
— Говорил он без 15 минут пять часов. Я его периодически перебивал. И несколько раз спрашивал: «Скажите, зачем вы мне подбросили 900 тысяч?» Он: «Не, я не подбрасывал». Я спросил еще раз, потом третий раз говорю: «У меня не было этих денег точно, я знаю. Потому что у меня вообще не было денег, я собирал на стримах последнее время».
И тут он заявляет: «А как вы хотели? Политика — это грязное дело. Вы должны быть готовы, что вам подбросят деньги, схватят вот так, посадят в тюрьму». И Бабарико говорит: «А мы думали, можно с чистыми руками». Он говорит: «Нет, нельзя! Политика — это черное дело. Если вы пошли в политику, должны быть готовы, что вам подбросят деньги, схватят (и на Бабарико показывает) и посадят в тюрьму». Мы все там офигели.
Я после этой фразы говорю: «Коля! Посмотри, что твой папа говорит, слушай! Ты видишь, кто он?» У Коли глаза больше забегали. Наверное, он тоже знал про эти деньги. А Лукашенко говорит: «А ты знаешь, что он тебе угрожал, хотел в тюрьму посадить? Я тебе потом дам послушать запись». Представляете? И тут я начинаю оправдываться, что я никогда ему не угрожал. Эти негодяи берут и впоследствии мои оправдания миксуют с записью разговора с адвокатом.
«Надо быть жестче!»
— На встрече я говорил, что с женой не дают поговорить. Лукашенко такой сказал Эйсмонт: «Дайте ему позвонить». Меня после этой встречи выводят в КГБ опять. Со мной сотрудники, которые меня привезли из тюрьмы, и еще четыре человека. Заводят в кабинет с телефонами с «крутилками» и говорят: «Ну, звони жене». Я говорю: «Да я не знаю номера, она там, в Литве». «Ну сейчас, — говорит, — дадим тебе телефон матери, ты позвонишь, она тебе даст номер, потом наберем туда». Я звоню теще: «Валентина Николаевна, — говорю, — это Сергей, дайте телефон Светланы, дали позвонить». Она нашла телефон, набираю, но вызов не проходит. Они говорят: «У нас блокировка за границу, чтоб с КГБ звонки не шли за границу». Куда-то ходили, снимали блокировку, в итоге звонок проходит. Но они меня предупредили: «Ты можешь только о личном».
Я тоже быстро соображаю, я их подготовил психологически, что скажу, чтобы пожестче она действовала. У меня прямо слезы в глазах стояли, когда я ее голос услышал. Звонок короткий был, минут 12−15 разговаривали, по-моему. И я там даю вот эту фразу: «Надо быть пожестче». Я нашел в себе силы — вот этот спецназ стоял рядом, четыре человека, этот мужик из КГБ, полковник, — я нашел, как их обдурить, чтобы вам сказать: «Жестче! Надо быть жестче!»
«Воскресенский пел, что он за нас, что специально это все делает, чтоб всех освободить»
— Как мы, кстати, в баню эту попали? Там ребята начали жаловаться, что за решеткой редко дают помыться. А потому что в тюрьмах помыться было невозможно — раз в неделю 15 минут душ. Но в них входит время дойти туда и обратно и подождать. Да и вода всегда холодная. Лукашенко говорит: «Давайте я вам баню организую». Вот. Ну и они потом организовали вот эту баню.
Меня оставили в СИЗО КГБ ночевать, кого-то увезли на Володарку. На следующий день нас привезли в Логойск. Выезжаешь из города, километров 10 — справа какой-то забор в лесочке, и там база то ли КГБ, то ли что, и у них там баня есть. В бане парились там мы в простынях, конечно. Кто-то купался — бассейн там был.
Там Лукашенко поставил микрофоны, как оказалось, и потом цитировал некоторые фразы, которые там говорили Виктор Дмитриевич с сыном. Воскресенский пел, что он за нас, он специально это все делает, чтоб всех освободить.
Я помню, что у Виктора Дмитриевича спросил, зачем он это делает, зачем он пошел на эти выборы. И он мне тогда ответил: «В жизни уже все, что можно было, сделал, хотел что-то сделать для людей». Я тем же руководствовался.
Поблагодарить за статью